И вот это называется жизнью? Подумайте об этом. Часто ли вам приходилось встречать людей, которые в конце рабочего дня более полны энергии, чем в начале? Действительно ли мы приходим домой после главного занятия своей жизни более воодушевленными? Влетаем ли мы в дверь, освеженные и гиперактивные, готовые провести отличный вечер с семьей? Куда девается вся та энергия, которая теоретически должна переполнять нас? Может быть, определение «медленное умирание» ближе к действительности? Не получается ли, что мы просто убиваем сами себя – свое здоровье, отношения с людьми, способность радоваться и удивляться жизни – ради работы? Мы жертвуем свои жизни в угоду деньгам, но это незаметно, потому что происходит очень медленно. Побелевшие виски и раздавшаяся талия служат такими же вехами времени, как удобный офис, личный секретарь или постоянный контракт. В итоге мы можем получить комфорт и даже роскошь, о которых всегда мечтали, но душевная инертность будет удерживать нас в заданных рамках «с девяти до пяти». В конце концов, если не работать, то на что тратить время? Мечты наполнить жизнь смыслом и совершенством при помощи работы столкнулись с реальностью, в которой царят профессиональное политиканство, скука, постоянная усталость и ожесточенная конкуренция.

Даже те, кто любит свою работу и считает, что делает достойный вклад в развитие общества, все равно признают, что возможна более счастливая и полноценная жизнь за пределами «с девяти до пяти». Ведь человек может заниматься любимым делом без всяких ограничений и временных пределов – и при этом не испытывать страха быть уволенным и пополнить ряды безработных. Сколько раз мы думали или говорили: «Я бы сделал это иначе, если бы мог, но члены совета директоров / Ассоциации Зеро хотели делать это именно так». От скольких надежд нам придется отказаться ради сохранения работы и возможности приобретений?

Мы считаем, что мы – это наша работа

Даже если бы с финансовой точки зрения мы могли отказаться от работы, не приносящей радости и противоречащей нашим ценностям, то с психологической точки зрения стать свободными гораздо сложнее. Следует воспринимать собственную личность и самооценку отдельно от работы.

Работа стала главным источником любви, преданности и местом для самовыражения, вытеснив семью, соседей, общественные отношения, церковь и даже друзей. Подумайте, так ли это в вашем конкретном случае. Вспомните, как вы себя чувствуете, когда на вопрос босса «Чем вы заняты?» отвечаете что-то вроде «Делаю то-то и то-то». Наполняет ли это вас гордостью? Или вы испытываете стыд? Не хочется ли вам ответить: «Я всего лишь _____», если вы не оправдываете собственных ожиданий? Чувствуете ли вы свое превосходство? Или, наоборот, ощущаете подчиненное положение? Уходите ли в глухую оборону? Говорите ли правду? Пытаетесь ли придумать какие-либо экзотические определения для «вторжения в мозг», чтобы повысить собственный статус?

Неужели мы дошли до того, чтобы судить о ценности собственной личности по сумме в зарплатной ведомости? По каким критериям мы втайне оцениваем успех бывших одноклассников, обмениваясь рассказами на встречах выпускников? Мы интересуемся, живут ли они полной жизнью, верны ли своим жизненным ценностям? Или предпочитаем задавать вопросы о том, где они работают, какую должность занимают, в каком районе живут, на какой машине ездят и в какой колледж посылают своих детей? Ведь все перечисленное – общепринятые символы успеха.

Наряду с расизмом и сексизмом для нашего общества характерна кастовая система, основанная на способе зарабатывания денег. Мы называем это «джобизм» [19] , и он пронизывает наши взаимоотношения на работе, вне работы и даже дома. Иначе отчего бы нам считать жен-домохозяек людьми второго сорта? Или преподавателей людьми с более низким социальным статусом, чем врачи, хотя они куда лучше относятся к вечно бунтующим студентам, чем врачи – к больным и умирающим пациентам?

Высокая цена земной юдоли

Психотерапевт Дуглас Лабьер описал эту «социальную болезнь» в своей книге Modern Madness. Текущий через его офис устойчивый поток истощенных душой и телом «успешных» профессионалов побудил Лабьера обратиться к исследованию ментальных и физических рисков нашей приверженности материальным ценностям. Он обнаружил, что концентрация на деньгах/должностях/успехе в ущерб полноте и смыслу жизни привела к тому, что 60 % из его выборки в несколько сотен пациентов страдали от депрессии, тревожности и прочих связанных с трудовой деятельностью расстройств, включая всеобъемлющий «стресс» [20] .

Несмотря на то что уже полвека продолжительность рабочей недели официально ограничивается 40 часами, многие профессионалы считают необходимым работать сверхурочно и по выходным, ради того чтобы оставаться на уровне современных требований. Проведенный в 2003 году Национальный опрос The Center for a New American Dream [21] показал, что трое из пяти американцев ощущают чрезвычайно сильный прессинг, в результате чего им приходится работать слишком много [22] . В добавление к этому, исследование 2005 года некоммерческой исследовательской организации Conference Board свидетельствует, что американцы испытывают все большее разочарование в своей работе. Оказалось, что удовлетворение работой повсеместно снижается, причем это характерно для всех сотрудников, независимо от возраста и уровня дохода [23] . Мы работаем все больше, но при этом получаем все меньше удовольствия от жизни (и вероятно, все меньше времени ею наслаждаемся). Сформировалась национальная болезнь недостаточной успешности в зарабатывании денег.

Чем мы за это платим?

Раз уж нам не удается стать счастливее, можно было бы ожидать по крайней мере, что на нашем банковском счету накапливается приличная сумма денег – традиционный символ успеха. Но и это не так. По сути дела, норма сбережений даже снижается.

В соответствии с данными Министерства торговли США, норма личных сбережений в последние три года в основном колебалась между 0 и 1 % [24] . Для сравнения: более четверти века назад, в 1981 году, американцы сберегали в среднем 10,9 % своих доходов [25] .

Мы не только сберегаем меньше, но и наращиваем долги – постоянно наращиваем. В конце 2007 года задолженность потребителей достигла 2,5 триллиона долларов, что в три раза превышало значение этого показателя на конец 1990 года. Это означает, что на каждого потребителя в США – мужчину, женщину и ребенка – приходилось около 8 тысяч долларов долга [26] . Каждые восемь секунд в стране появляется на свет ребенок – и его встречает радостное приветствие: «Эй, привет, а ты должен нам 8 тысяч долларов!», причем эта сумма еще не включает его части национального долга. Вы бы тоже закричали!

Долг – самые тяжелые кандалы у нас на ногах. Именно уровень задолженности и недостаток сбережений приводят к неизбежности повседневной рутины «с девяти до пяти». Зажатые со всех сторон ипотекой, автокредитом и долгами по кредитной карте, мы не можем вырваться. Все больше американцев живут главным образом в своей машине или на улицах, и речь, заметьте, идет не о нищих или психически больных людях. Белые воротнички составляют самую быстрорастущую группу безработных. Увольнения становятся все более частыми во всех отраслях экономики – начиная от автомобилестроения в Мичигане и заканчивая специалистами по IT в Кремниевой долине.

Мы медленно умираем на работе, значит, должны брать свое в выходные

Представим себе типичного потребителя, который тратит заработанные тяжелым трудом деньги. Суббота. Он отвозит одежду в химчистку, а машину – в автосервис, чтобы ему заменили шины и выяснили причины странного шума в салоне. Потом заходит в продуктовый магазин, закупает для семьи продукты на неделю и, увидев чек, ворчит, что еще помнит те времена, когда за четыре сумки продуктов платил не больше 75 долларов вместо нынешних 125. (Конечно, можно сэкономить, собирая купоны или посещая распродажи, – но у кого на это есть время?) Он отправляется в торговый центр – купить книгу, которой восхищаются все его друзья. Выходит оттуда с двумя книгами, костюмом (за полцены на распродаже) и туфлями в тон, а также кое-какой одеждой для детей. За все это платит кредитной картой. Придя домой, принимается за работу во дворе. Упс! – приходится ехать в питомник за садовыми ножницами. Возвращается домой с двумя кустами примул и несколькими новыми горшками с цветами. Ах да, и с садовыми ножницами. Возится с тостером, обугливающим любой ломоть хлеба даже при минимальной степени нагрева. Так и не находит гарантийный талон. Идет в магазин бытовых приборов за новым тостером. Возвращается с новыми полками для рабочего кабинета, образцами краски для кухни… И да, с тостером. Обедает в ресторане с женой, оставив детей с няней. Воскресное утро. Блинчики для всей семьи. Упс! Нет муки. Отправляется в продуктовый магазин за мукой. Домой приходит с замороженными ягодами к блинчикам, кленовым сиропом, кофе с Суматры… Ну и с мукой, конечно. Предлагает семье прокатиться за город. Покупает бензин, при этом вздрагивает при виде цены – но как еще вся семья и собака могут насладиться автомобильной прогулкой? Поездка продолжается около двух часов. Остановка возле крутого ресторана, оплата обеда кредитной картой. Вечер проходит за чтением журналов, реклама в которых пробуждает бурные фантазии о действительно шикарной жизни, которая стала бы реальностью, если бы только удалось купить «порше», или экзотический тур, или новый компьютер, или…